Ах...я такая вся Фанни Александровна

На языке Корнеля и Расина
Срубаю запросто
И дуб я, и осину

К нам в окно залетела птица
Большая и значительная,
как картограф.
Мы спросили ее:
- Как там на юге?
А птица...
Взлетела
И мы снова
смотрели в небо
Немое
Как кинематограф

Вчера после третьего пива в баре Le Piment обнаружила напротив себя негра по имени Костя. Его мама тоже любила русскую литературу. Костя оказался фотографом и сказал, что видел в своей жизни много Наташ. То есть все русские девушки, встреченные им непременно оказывались Наташами. Я стала приятным исключением. Сегодня зашла на сайт посмотреть Костины фотографии. Дело в том, что он был так черно-бело красив, в такой кепочке цвета вельвета, с таким аккуратно подстриженным газоном бородки, так похож на нью-йоркский джаз, что я сказала:
- У тебя должны быть хорошие фотографии.
Но это сказала не я, а алкоголь. Тем не менее, тем не менее. Вот кое что глазами парижского мальчика








Он любит Стивена Кляйна и Питера Линберга, а я сказала, что люблю Вилену. Так и сказала. Потому что не будь Вилены, не знала бы я ни Стивена Кляйна, ни Питера Линберга.

Она любила шепот и снег,
Рельсы и шум вокзала.
Она любила слова,
Особенно те, которые не сказала.

Она любила осенний лес
И дым над баржей.
Она любила родных людей.
Особенно тех, кто не
становился старше

Она любила тепло домов,
Истории первых встречных,
Особенно те, что про любовь,
Длящуюся бесконечно.

Она любила сидеть одна,
Смотреть как вечер
Закутывает черным сном
Прохожих плечи.

Она любила игрушек звон
с пушистой елки
и корни книжек: одна к одной
На книжной полке.

И снег и вечер и Рождество
кружились рядом.
Она любила...
А снег все шел
нестройным рядом.

Сегодня в метро плакала девушка. Уже ночь, я пьяная от вина и дня с декабристкой Ниной захожу в вагон и вижу арабку, обмотанную в шарф. Сажусь и смотрю в окно, уткнувшись в плеер. А арабка развязывает шарф, кудри по плечам и она не арабка никакая, а француженка и она плачет, закрыв лицо шарфом. Я вижу ее рыдающее отражение в окне и свой нахмуренный лоб и думаю, что этот кадр должен быть в кино. Вот так две женщины, одна видит отражение рыдающей другой в окне движущегося поезда и... Ужасаюсь своему злодейству. Ведь мне не жалко девушку, я сразу на нее смотрю, как кино. Моя станция.
Наверное от любви думаю я и хочется ей по-русски "не плачь". Выхожу. Вспоминаю, что в сумке шоколадка украинская подаренная армянином и поезд уехал, а я пошла на выход. Шоколадку подарить не успела

Да! Я люблю себя

День открытий. Шла-шла и нашла магазин русской словесности. Там Цветаева кричит с полок, там Платонов чевенгурит, там Пушкин пишет письма, а Мандельштам оды. Какие они прекрасные поэты. Как невозможно и неправильно читать их в интернете, это против природы. Шла к метро и вспоминала Мандельштама:


Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

Все эти дни что-то происходит. Смотрю передачи про поэтов, читаю их. Вера Павлова, Ника Турбина. Хочется всех их обнять и утешить. Чтобы не обидел никто. когда думаю так, забываю, что почти всегда асоциальна и говорю с людьми из под палки и утешитель из меня тот еще. Саму бы кто утешил. Но не про это.

Шла шла и нашла магазин и там работают русские. Выбрала дневники Пушкина и переписку его с друзьями. За это мне выдали карточку почетного посетителя и теперь я пойду на спектакль Льва Додина не за 25, а за 15 евро. !!

На этой улице книжной еще повсюду фотоаппараты и аксессуары к фотоаппаратам, так что появится у моего сломанного Nikon FM 10 скоро коробочка, а объектив живой, его я сломать не успела.

Потом была вечеринка у Сары, девочки из Новой Зелнадии. Я пила то вино, которое принесла и поняла, что нельзя на таком экономить) Такое вино можно пить только очень пьяной. Я поговорила с девушкой из Стокгольма о Карлсоне, рекламе (она бывший арт-директор) и ее бойфренде с которым она живет семь лет, а теперь у них разлука на два года, с редкими свиданиями и переписками, как в тюрьме или на войне, потому что она учится в Париже, а у него свой бизнес в Стокгольме.

Когда слова мои закончились, взяла своего Пушкина и шерсть для вязания шарфа и ушла и ушла и ушла. Потому что поздно. Потому что наговорилась и на английском и французском, потому что когда вижу русских тут становлюсь предельно вежливой, будто боюсь растерять их. Этих людей.

Когда ты смотришь на людей в кафе, на людей в поезде, на людей на улице с их дурацкими фотоаппаратами, ты же не думаешь, что они что-то могут там. Кажется, они просто люди, ничего особенного.
Вот едет Роден в метро и никого не замечает, он думает про Камий Клодель и жену, и по обеим скучает.
Вот юный Рембо напивается в баре в окруженьи блядей и прочих невнятных людей.
А вот уставший Виктор Гюго сидит на скамейке близ Нотр-Дама, рядом кричит благим матом, какая-то пьяная дама.
А вот Жорж Санд ищет под стулом стеснительного Шопена. Он ей играет в комнате по ночам, а она рыдает, как будто он первый.
А вот Бальзак разрезает кусок свинины, стейк не дается никак и он корчит скверную мину.
Вот Поль Верлен с кровью из носу идет и смеется, а вон там в чистом поле Ван Гог рисует подсолнухи. Дует сильный мистраль, но он не сдается.
Какие обычные люди все эти Сезанны и Писсаро, у каждого по мансарде и по натурщице с телом Мэрлин Монро.
Какой он скучный в общем-то и неотличимый этот Дега, был бы женат, носил хотя бы рога, а так... только трость, балерины и серый не стиранный фрак.
Какая обычная женщина Франсуаза Саган, когда она пьет свой кофе, любит или вступает в брак.
Обычные люди едут в метро и ходят по улице, обычные люди сидят на лавочках и целуются. Обычный кофе пьют, обычное же вино, обычно так одеваются, хоть и не живы давно.

В Париже белые ночи. Что это толком значит не знаю, но за окном то и дело проезжают пожарные и скорые. Еще видела малолетних гимнасток на станции Chatelet, а в музее Помпиду, где меня задушила жаба отдать 9 евро за современное искусство объявили, что по поводу белых ночей в музей вход будет бесплатно с 8 вечера до 1 ночи. Но в это время я буду спать. Будем надеяться, что мне не приснятся ни гимнастки, ни современное искусство.

Наконец воскресенье. В загородном доме, с загородным чаем, белыми шкафами и цветами в саду. Вчера я перестала быть мальчиком и снова одела платье. До этого всю съемочную неделю я носила бесцветные штаны, бесцветную толстовку и с бесцветным лицом таскала осветительные приборы, аппаратуру, отражатели, фильтры, камеру, объективы, рельсы, лестницы. Выглядела я с каждым днем все хуже, пока не превратилась в мышь.

Я была машинистом, толкающим телегу с камерой по рельсам, то очень медленно и бесшумно, то быстро и со свистом. Осветителем, который выставляет прожекторы с фильтрами туда куда скажут. Оператором и наконец 1-м ассистентом.
Первым ассистентом быть сложнее и интереснее всего. Это он собирает камеру, заряжает пленку и выставляет фокус по ходу съемок. Пока оператор снимает, первый ассистент меняет фокус и это надо делать очень четко, ровно в установленный момент или десяток моментов, когда актер поднимает руку или когда актер начинает говорить, а потом резко поворачивается и мы видим часы с красным циферблатом. Все шло хорошо до тех пор пока пленка не кончилась и нужно было перезарядить: вытащить отснятую бобину с пленкой и положить в коробочку и поставить новую в абсолютной темноте. И тут я значит вытаскиваю и понимаю что что-то не так и смотрю на Филлипа, который рядом, чтобы мне помочь, если что не так, а он в это время говорит по телефону, а я уже смотрю на него так, что понятно, что что-то сильно не так. Он прекращает разговор и с улыбкой так спрашивает:
- Ну что там у тебя случилось, пленка вся скрутилась и выползла из рук?
Это он пошутил.
- Да, - говорю.
Это я не пошутила.
Очень осторожно мы вытащили мои руки из черного-черного мешочка и так же осторожно, чтобы не засветить пленку мы впустили туда руки Филлипа и он вручную скручивал пленку обратно. Самое страшное что могло случиться, что пленка размагнитится или засветится. Что конечно большая потеря для фильма, который после монтажа будет длиться от силы 8 минут.
Вечером я рыдала на плече Этьена и сказала, что меня надо отправить обратно в Казахстан к Борату, что я такой лось, что я все испортила, что кино - это прекрасно и кино не терпит лосей. Что жизнь мне не мила, после чего мы пошли и купили мне очередные штаны перед закрытием магазина, а потом пили пиво с его другом лингвистом из Австрии, который занимается исследованием в расставлении акцентов. И танцевали в баре лишенном кондиционеров и опять пили пиво, а утром был последний съемочный день и все что я знаю на данный момент, что мои внутренние радары наконец-то мне говорят:
- Ты тут на своем месте. Вот весь этот шум, духота, бордель, беспорядок, когда гримерша вползает в последний момент со своей кисточкой и когда все замирает, когда кричат мотор. и все дышат иначе. все вместе.

Вчера была осветителем. трезвым
сегодня снимала. обрезала актерам головы, дрожала иногда рукой, даже нет, агрессивно иногда дергала ручку, с непривычки. но окончательно все выяснится, когда пленку проявят и вот тогда мы услышим либо мат, либо ангельские хоры.
Я устаю также, как 16 мужчин моей команды. Я таскаю все те же тяжеленные штуки, что они. Сначала утром мы разгружаем машину на месте, потом загружаем всю аппаратуру свою и звукорежиссерскую обратно. обессилев вконец, уходя, я говорю французским мальчикам:
- Пока.
Забывая что надо бы сказать salut или adieu или chao.
Они смеются и отвечают:
- Trozkij, vodka, Polyakov!

Сегодня учила их русскому. Теперь они говорят друг другу:
- Ты придурок.
- Ты молодец.
- Красавчик.
- Злой.
- Я оператор.
Не знаю, что нас сблизило, трудности перевода или совместное перетягивание 40-киллограмовых тяжестей, но когда уходила, чувствовала к ним такую безмерную нежность, такие они хорошие все.
А днем не удержалась и сказала Флорану Тите, которого все называю Титс:
- Титс, у меня для тебя поцелуй.
- А для меня? - поцеловала и Франсуа.
Если бы не Титс, вот я бы не сняла ни один кадр сегодня, он был 1-м ассистентом, но очень внимательным 1-м ассистентом. Он вот прямо знал, что я первый день снимаю и что боюсь запороть, и что вероятно запорю, но что бы уже не совсем, он рядом.

Завтра снимаем в интерьере, в другой известной киношколе Femis называется. Мы арендуем у них радио-студию. Я снова осветитель.

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Всё горело светло.
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло.
Только этого мало.

Представьте, что вы в Париже, это суббота и погода просто прекрасная, теплая ночь, почти что звезды и все-такое. Еще в кармане у вас есть некоторая сумма денег, которой хватит на приличный ужин в приличном ресторане (ну может не в Lido и Maxim, но скажем в ресторане вкусной и нездоровой итальянской пищи). Потом еще останется на мороженое и кока-колу, а еще, если вы при этом счастливый обладатель банковской карточки, вы можете взять напрокат велосипед на любом углу и кататься всю ночь. Что же вы сделаете при таком очевидном раскладе? Или перейдем сразу к делу, что же делаю при таком раскладе я, пусть и не имея банковской карточки?

Я сижу в 13 районе, в своей комнате 9 кв. метров и высчитываю коэффициент своей бездарности. Делается это очень просто. Берется профессия, которой вы более ли менее собираетесь посвятить жизнь. Берется список известных людей, достигнувших в этой самой профессии небывалых или вполне себе скромных высот от МКФ до Венеции, Канн и Оскара и по очереди вбиваете их имена в Гугл. И вы получаете список, заставляющих почувствовать себя ничтожеством, тварью дрожащей или просто бездарностью. Итак, что говорит нам безжалостная Википедия?
1. Вуди Аллен, обладатель 3 Оскаров. Его первые шутки публикуются в газетах, когда юному очкарику всего 16. В 19 он работает на телевидении, пишет сценарии юмористических передач, его зарплата за три года вырастает от 75 до 1500 долларов. Публикуется в журнале Нью-Йоркер с рассказами, выступает на сцене стэнд-ап камеди в роли самого себя. Ставит пьесу "Не пейте эту воду" на Бродвее, которая потом ставится-переставится миллион раз и к 30 годам снимает свой первый фильм "Что нового, кошечка", ну а дальше вы знаете. дальше он уже не останавливался.

2. Боль моя, мечта моя - немец турецкого происхождения Фатих Акин. Дебют в кино в 25 лет и сразу "Бронзовый леопард" на фестивале в Локарно, потом "Золотой медведь" Берлинского фестиваля за фильм "Головой о стену". 2005 год он член жюри Каннского фестиваля, а в 2007 получает приз там же за лучший сценарий к своему же фильму "По ту сторону рая". Он снимает самую лучшую из виденных мной мелодрам "Солино". Из тех, которые смотришь, веря всему и переживая и подсказывая героям вслух, что вот этого делать не надо, не спускайся туда или ну давай же, поцелуй ее. Ну какой ты подонок! Это так мы смотрели его с подругами, которым нужно было домой, но которые забыли, что такое дом, когда начался этот фильм. Фатиху сейчас 34, он молод и хорош собой и скорее всего не женат.

3. Эмир Кустурица. Первый фильм в 24 года "Герника", дипломная работа, получившая главный приз на фестивале студенческого кино в Карловых варах. Потом он снимает "Кафе Титаник" и божественную "Помнишь ли ты Долли Бэлл" за которую получает "Золотого львенка". Дальше вы знаете. Дальше у него все еще лучше.

Там же Фассбиндер и Ингмар Бергман, Феллини и все почти кумиры к 24 годам знали чего хотят. Более того, другие уже тоже хотели, чтобы они продолжали это хотеть и делали то, что они делают.

Еще одним поводом для расстройства оказалось вот что. Как много гениальных, ок, талантливых женщин-кинематографистов на земле? К сожалению, вполне хватит пальцев на одной руке. А талантливых писательниц, не однодневок, а надолго? А художниц, таких, которые на века? Знаю, что все эти вопросы 500 миллионов раз уже обсуждались, но вот когда задаешь этот вопрос себе, то становится не по себе.

Ничего. Прорвемся. Нас больше ))

Из интервью Вуди Аллена какому-то дяде:
"Ones some young people were talking to me to being a playwriters and I sad to them that most people strike out. They never really writing a play. People wonder write play, talk about it, they never really write it. Ones You write a play - You more than half-way home. And I sad: You know 80% of life is showing-up, just showing up."

Вишни перед поездом, доплыть до волнореза, простоять там, удержаться, избежать столкновения с медузой, нырнуть, вернуться, сесть в воздушный трамвайчик и уже оттуда попрощаться с морем. С нашим супом-мисо, в котором столько водорослей, что впору открывать японский ресторан на берегу. Две загорелые рыбы садятся в поезд, чтобы провялиться до Москвы. Одесса...в тебе было хорошо. Спасибо за Океан Эльзи, за невероятное путешествие на банане и три нарочных сбрасывания в воду, за платаны в камуфляжной форме, за воздушные трамвайчики, за невероятные дома и оперный театр, за море, за солнце и полную беспечность. И до встречи в Париже...
Погружаюсь на два месяца в матросскую тишину. В Алмате нет лайфджорнал. А иногда и нет лайф.
У Назарбаева день рождения в воскресенье, устраивают гулянья на алматинском Чимбулаке, а в понедельник не будут работать. Как это трогательно, что после дня рождения царя не надо работать. А можно спокойно целоваться с Этьеном.